el20 (el20) wrote,
el20
el20

Categories:

Из американских историй

Бабби
Бабби был двоюродным братом моего американского мужа. Он был «особенный». Тетя мужа, мать «особенного» Бабби, мне нравилась. У нас были очень хорошие отношения и взаимная симпатия. К неполноценности сына она относилась спокойно, никакой трагедии в этом не видела. Какой родился, такой родился, какая разница?
Американцам вообще все пофигу, потому и живут так долго. Я с ужасом наблюдала пьющих и курящих беременных американок. Их матери не заморачивались тем, вредно что-то их будущему ребенку или нет и, соответственно, дочерей этому не учат.
Но, наблюдая за американцами на протяжении многих лет, я иногда думала: может в этом они правы? Может такой американский пофигизм формирует более здоровое отношение к людям с ограниченными возможностями?
Когда-то, еще в школьные годы, мой друг-одноклассник, признался мне, что у него есть сестра с серьезными ментальными проблемами. По этой причине она не выходит из дома. Ее, как бы, скрывали. Мы дружили, и он рассказал мне об этом, попросив сохранить тайну. Сейчас мне тот факт, что ее прятали, кажется чудовищным. Наверное, тогда я ему посочувствовала. А в Америке вряд ли кто-то посочувствует, скажем, родителям Бабби, они этому скорее всего бы удивились – зачем, ведь Бабби счастлив?

К Бабби все относились хорошо. Никто не отводил взгляда, не вздыхал сочувственно, не выказывал никакой жалости. Его поведение, попытки общаться, вызывали смех у его близких, включая его мать, но и смеялись беззлобно. Просто, он всем казался забавным своей неполноценностью.
С Бабби впервые я встретилась на праздновании Рождества. Семья была большая, а это тот праздник, когда собираются все. Ужин проходил в двух комнатах. В большой столовой сидело старшее поколение, во главе со старой леди – бабкой мужа – номинальной главы миллионной компании.
Молодняк сидел в столовой, примыкавшей к кухне. Это было продолжение кухни, но и отдельной комнатой одновременно. На самой кухне не было стола для еды, только разделочные, которые, по типичному для южных штатов дизайну, располагались посредине кухни.
Меню этого Рождества в достаточно богатой семейке повергло меня в изумление. К этому времени мы прожили в штатах 5-6 лет и знали, что это тот праздник, когда все много готовят, все время ходят друг к другу в гости и едят, едят, едят. У меня дома было наготовлено мощно, по-русски: со всяким салатами-винегретами, холодцом, голубцами, пельменями, купленными в русском магазине колбаской и грибочками и всем, к чему мы привыкли на наших праздниках. А здесь было запечённое в духовке мясо индейки, простое, без приправ и соусов и без гарнира, и легкий салатик из зелени. На десерт были брауни вместо торта. А дома ждал многослойный тортик. Брауни меня добили, я не люблю эти брауни и ничего праздничного в них не нахожу.
- Это че, - тихонько спросила я мужа, - это – праздничный рождественский ужин?
- Обычно больше готовят, - ответил он, - а тут – кухарка заболела.
Я посмотрела на внушительное количество женщин за столом.
- И че, ни одна из этих теток не смогла прийти и приготовить?
Муж испуганно посмотрел на меня, опасаясь, что я громко озвучу свои мысли.
Ничего я не озвучила, но шепотом сказала, что хотелось бы вернуться домой и поесть те вкусные вещи, которыми забит наш холодильник. На что муж ответил, что только об этом и думает.

Мы сидели по обе стороны стола, а Бабби – посредине, как бы – во главе. Бабби ел, все падало у него изо рта, и это вызывало гомерический хохот.
Смеялись все, кроме, разве что, меня. Я же реагировала, как мне кажется, очень по-русски, с нашим извечным ощущением трагичности и необоснованным чувством собственной вины. Потом это ушло; я не научилась смеяться над Бабби, но научилась его любить. Это было легко: Бабби, как маленькие дети, сам излучал только любовь и доверие. В том изолированном мире, в котором он жил, всегда пребывая в окружении членов своей большой семьи, не было жестокости реального мира, и Бабби был счастлив. И его мать не испытывала боли от того, что ее ребенок неполноценен - он же счастлив. Наши мамы наверное ее бы не поняли.
Бабби не понимал, что смеются над ним, думал, что смеются, потому что хорошие люди, и смеялся вместе со всеми.

Встречались мы редко, в основном на праздники. Я приезжала при полном параде и видимо вызывала эстетическое приятие, потому что он ходил за мной хвостиком, а я не очень понимала, как себя вести.
Однажды, в один из Рождественских дней, мы приехали рано, и в доме у бабки («бабушкой», как я уже говорила ее никак нельзя было назвать), кроме нее самой, был только Бабби.
Муж сразу же, по его собственному выражению, пошел «изображать хорошего внука», мой сын ушел с ним. Чего-то они там чинили, а Бабби, как водится, пошел за мной.
- Бабби, - сказала я, чтобы что-то сказать, - у тебя такой красивый галстук!
Галстук был темно-синий, с золотыми звездами. Бабби радостно закурлыкал в ответ. Я ничего не поняла, но разобрала что-то похожее на «Чарлз».
- Так это Чарлз подарил?
Бабби со счастливой улыбкой закивал головой.
- О, - заметила я, - у тебя и мокасины такие же!
Бабби довольно выставил вперед ногу, обутую в покрытые звездами мокасины. Потом выставил вторую. Потом опять первую. И снова вторую.
- Класс, - одобрила я, - очень красиво!
Не зная, чем заняться до обеда, я просто села на диван. Бабби, сияя, устроился рядом. Он не сводил с меня взгляда, продолжая также радостно улыбаться. Я все думала, что бы такое сказать, но так ничего не придумала, когда Бабби вдруг начал гукать. Знаете, когда очень чешется горло и совершенно непонятно, как его почесать, тогда человек начинает издавать такие горловые звуки, которые ужасно раздражают окружающих. Вот именно так «загукал» Бабби. Я посмотрела на него, и Бабби воодушевленно загукал громче. «Ну, гукает и ладно», подумала я. Вообще, мне такие вещи на нервы не действуют, в отличие от многих других людей. Когда-то, в школьном возрасте я тренировалась в имитации звуков издаваемых животными. И ничего, даже как-то преуспела. Так вот, если сильно надуть щеки, а потом осторожно выпускать воздух, то получается звук похож на кваканье. Там фишка в том, что воздух должен находиться исключительно за щеками, и их надо сжать. Квакать в одиночестве было неинтересно, и я шла к маме на кухню. Я набирала в рот как можно больше воздуха и, входя в кухню, издавала длинный квак. Мама ругалась. Если у меня были каникулы, то она повторяла: «Скорее бы твои каникулы закончились, и ты пошла в школу!» Я тогда думала, что она так шутит. Уже будучи взрослой спросила ее об этом. Мама ответила, что ей было не до шуток.
Я еще умела имитировать заливистый лай и после осторожных ко-ко-ко разражаться кудахтаньем. Сестра говорила, что просто невыносимо слышать эту курицу, которая, видимо, только что снесла яйцо и очумела от счастья. Эх, и до-о-олго же мне пришлось ждать того единственного, который не кричал раздраженно: «Прекрати сейчас же!», а смеялся самым прекрасным в мире смехом и просил: «Мама, сделай еще как курица
Поэтому, имея за плечами такой опыт издавания разных звуков, я спокойно отнеслась к Баббиному гуканью.
Я пошла на кухню в очередной раз спросить бабку, не нужно ли помочь. Бабби, как приклеенный, пошел за мной. На этот раз меня не отправили из кухни, а сунув в руки приборы, послали накрывать на стол.
- Пошли, Бабби, будем на стол накрывать, - сказала я, хотя могла и не говорить.
Бабби что-то курлыкнул в ответ, но за те редкие встречи, что у нас были, я не научилась его понимать.
Наконец мы сели за стол. Бабби, как обычно, посадили во главу стола. Бабка села сбоку с одной стороны, я - рядом с ней, муж – по другую сторону стола и рядом с ним – мой сын. Мы приступили к трапезе, и тут в тишине раздалось отчетливое гуканье Бабби. Мои парни застыли. Бабка ела. Я тоже. А чего мне было застывать? Я это гуканье слышала на протяжении всего дня. Оно и не прекращалось, просто никто не обращал внимания, а когда наступила тишина, показалось очень громкими. А бабка поначалу просто не расслышала. Мои же парни синхронно оторвались от тарелок, синхронно посмотрели на меня, потом на Бабби, который увлеченно поглощал еду, перемежая этот процесс гуканьем, потом опять посмотрели на меня. Они надеялись увидеть хоть какой-то знак, что и мне смешно, а тогда и они могли бы расхохотаться вовсю. Я у них была таким индикатором, они по мне проверяли, насколько прилично себя ведут. При этом, друг на друга не смотрели, но абсолютно синхронно поворачивали головы, переводили взгляд с Бабби на меня. В этот момент, бабка, сидевшая рядом с Бабби, наконец услышала издаваемые им звуки. Теперь уже она, перестав жевать, на мгновение замерла, прислушиваясь, перевела взгляд от своей тарелки на Бабби, потом на застывших моего мужа и сына, на меня – я продолжала есть, потом опять на Бабби и спросила изумленно:
- Бабби, что это ты делаешь??
Бабби оцепенел. Он ошеломленно глянул на бабку и наверное от растерянности гукнул громче обычного.
В этот момент я, наконец, перестала есть, а мои парни восприняли это как знак и, уже не сдерживаясь, расхохотались. Да, чего там, заржали как кони. Бабка пожала плечами и продолжила свою трапезу. Как истинная леди, она была приучена не выпускать свои эмоции на волю.
Зная, что муж и сын следят за моей реакцией, я слегка покачала головой в ответ на этот хохот и, не глядя на них, произнесла одними губами по-русски: «дураки». На что мой муж радостно воскликнул:
- А я знаю это слово! Ты сказала, что мы дураки!
Я посмотрела на его гордую физиономию и подумала, что дураки и есть, во всяком случае, один из них, другой – ладно, все же еще подросток.
Сыну было 14 лет было, муж, вроде постарше, хоть и не всегда это было заметно.
Парни продолжали заливаться смехом, и Бабби, глядя на них, тоже начал смеяться. Он смеялся громко, широко открыв рот. Еда падала из его рта, и старая леди произнесла укоризненно: «Бабби, Бабби»!
- Да, ладно, - сказала я ей тихонечко, - всем же хорошо. Пусть себе смеются.
И она тоже улыбнулась краешком губ.

В наше первое Рождество в той семье я сказала мужу, что просто в ужасе от количества членов семьи и совершенно не знаю, кому что покупать в подарок. Муж ответил, что купит подарки сам. Потом уже, после знакомства со всеми, я с удовольствием выбирала подарки каждому, кроме, разве что, дядьев. Им муж покупал виски. А за подарками всем остальным мы приезжали в большие, сверкающие рождественскими огнями моллы, ходили по празднично украшенным залам, где звучала музыка, толпились оживленные покупатели, потому что эту предрождественскую суету любят все. Иногда мы разбредались по разным залам, но подарок для Бабби выбирали втроем – что-нибудь яркое, что любят дети.
В нашу последнюю рождественскую встречу я заметила, что у него поседели волосы. Бабби был старше нас, но так и остался большим, вечно улыбающимся ребенком.
Tags: американские хроники, рождество в Америке, штаты
Subscribe

  • Из разговоров

    Говорю своему амерскому другу: - Выкопали старого, страдающего деменцией дедушку, стряхнули пыль и сделали своим президентом, проведя инаугурацию…

  • Из писем (и скайповских разговоров)

    Англия, Лондон Надеюсь, у тебя все в порядке. И твоих родственников тоже. Я в Ирландию переехал на это время. И сестра с детьми. У нас же мама…

  • В память о друге

    Мы с Крисом накрывали на стол на террасе. Дверь в гостиную была распахнута, легкий бриз играл тонкими шторами. Света из гостиной было достаточно,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments